О чем писали польские трудовые лагеря

О чем писали польские трудовые лагеря

О чем писали польские трудовые лагеря
СОДЕРЖАНИЕ
0
1 просмотров

Опыт польских изгнанников, которые провели начало Второй мировой войны в лагерях советского ГУЛАГа, лучше всего нам известны благодаря литературным произведениям, таким как «Другой мир» Густава Херлинг-Грудзинского. Однако это только верхушка айсберга: многие зэки переведены на бумагу в виде стихотворений. Попробуем взглянуть на историка.

Поэма, конечно, литературное произведение, но ничто не мешает нам видеть в нем еще и исторический источник. Особенно, если автор был трудовым лагерем, желающим передать воспоминания таким образом. Стихи около тридцати ссыльных — в основном простых солдат, представителей интеллигенции и поляков из Приграничья — попали в недавно изданный антологию «ГУЛАГ польских поэтов».

Многие из них являются метафорическими произведениями, касающимися духовных вопросов и чисто личного опыта. В других авторы восторгаются красотой русской природы или северным сиянием. Однако есть и такие работы, которые связывают события, показывают реакцию на развитие военных событий или раскрывают извилины жизни в трудовых лагерях, а затем и в армии Андерса на Ближнем Востоке.

Дорога в трудовой лагерь

Часто стихотворения посвящены мучениям, связанным с транспортировкой в ​​исправительно-трудовой лагерь, которые длятся неделями, а в худшем случае — месяцами. Ежи Базаревский вспоминал: Каждое утро колонна давала ведро воды./ Каждую ночь дама из Барановичей кашляла кровью ./ (…) Колеса смертельно били по широким путям./ (…) Барановичка смертельно больна,/ Слушает остановки/ В пении, kolchone wozy (стихотворение «Дрога на Пулноц», стр. 26) . В других произведениях также представлены фигуры пожилых, больных ссыльных, никак не переживших путешествие в Сибирь. У Беаты Обертынской мы читаем об анонимном человеке, который умер, но это никого не волновало: Они притащили его к стене/ в угол,/ они бросили пальто без пуговиц/ он лежал окоченевшим и остывшим./ Кто возился с трупом в транспорте?/ Никто («В повозке для скота», стр. 109).

Среди группы анонимных ссыльных выделяются только отдельные персонажи, ситуация которых в чем-то «уникальна». В стихотворении Базаревского мы читаем: Давний коммунист плакал в углу вагона (стр. 26) . Ну, он, наверное, не ожидал такого освобождения от своего советского народа. товарищи.

Непосильный труд

Статья основана на сборнике стихов «ГУЛАГ польских поэтов», изданном издательством «Мост» в начале июня.

В стихах о пребывании в трудовых лагерях много информации о повседневной, чрезвычайно тяжелой работе — чаще всего при рубке леса. Однако есть и комментарии о параноидальном поведении охранников. В песне «Конвой» Максимилиан Барановский спрашивает: Чего ты здесь боишься?/ Для чего нужны эти сотни автоматов?/ Ведь мы все голодны, беззащитны (стр. 24).

Некоторые с иронией отзывались о реальности жизни в «перевернутом», бесчеловечном мире. Мариан Чухновский высмеивал якобы реабилитационную и воспитательную роль ГУЛАГа: Потом он проучился почти три года/ На высших курсах, проходя, в кибитках./ Одесса, Харьков, Горький, Котлас и Ухта,/ Народный университет — исправительный лагерь. Жизнь была легкой, как пушинка, и вкусной, как слойка./ Философ. Нудисты. Он даже ходил голым под полярным кругом («Надпись», стр. 54).

Тадеуш Виттлин высказал похожую иронию в «Pieśni Łagiernika»:

Спасибо за исправительно-трудовые лагеря, за конвой и за собак,
Спасибо за овес и вшей …
А когда сегодня амнистия,
Спасибо за любезный жест.

НКВД! Дорогая старая лачуга!
НКВД! Вам удалось реализовать эту идею!

Скажи что-нибудь,
И ты уже в трудовом лагере!

Вопрос о переписке занимает важное место в поэзии трудового лагеря. Некоторые заключенные редко получали письма, другим даже разрешалось их отправлять. Людвика Беседовская вспоминала в стихотворении «В трудовом лагере»: А иногда просто из дома письмо:/ Кто-то родился, кто-то пришел, кто-то ушел,/ кто-то ушел навсегда (с. 31). Артур Мендзыжецкий, с другой стороны, описал судьбу письма, которое прошло полпути через Восточную Европу и Ближний Восток, чтобы наконец попасть в его руки:

С печатью иностранного оттиска,
с адресом Дмитриевской Девяти.
Письмо матери искало меня очень давно,
Еще до того, как дошло до Леванта.

Я рисую это стихотворение в кемпинге.
«… Силы в Ираке и Персии …»

Отпечатки пересеченных границ,
Следы российской цензуры,
Ближний Восток — примечание, что в армии
Польский Красный Крест под фамилией.

(«Дмитриевская 9», с. 98-99)

Мечты об освобождении

Еще до того, как информация о соглашении Сикорского-Майского и амнистии польских военнопленных дошла до трудовых лагерей, люди уже мечтали о польских войсках и идущих в бой. Юзеф Буйновски писал: С тех пор рапсодия создания видений из тряпок/ звезд, сделанных из крови, в те ночи под небом («На солнце и в крови», стр. 50) . Владислав Сикорский сразу же дослужился до величайшего национального героя, даже сверхчеловеческого героя. Людвика Беседовская не скрывала своих эмоций:

Ваше имя, генерал,
пришло к нам по радио из Лондона.
Тогда мы были так бессильны,
Хотя сердца всех горели желанием действовать.

Я хорошо помню, как сегодня перед громкоговорителем
собравшись тайно, мы все
слушали ваши далёкие слова …

Никогда не забуду Ваших слов, генерал.

Ах, вы не знаете
Что значит получить свободу от польской руки
и прочитать свое имя в советской газете!

(«Генералу», стр. 33)

Интерьер барака в советском трудовом лагере.

Здислав Бронцель также торжественно и гордо упомянул в своем стихотворении о визите генерала Сикорского в советскую столицу: Правда открыта, в конце концов, это невероятно!/ (…) Чтобы живые и мертвые подождали/ День, когда в Кремле подняли польские знамена («Генерал Сикорский в Москве», с. 40). О Москве написано больше, хотя обычно она написана горько и отстраненно. По словам Ежи Базаревского: В Москве это было нечестно,/ Obco i far («Москва-Ток», стр. 28).

Что касается командиров, то и Владислава Андерса окружал ореол славы: А смотрите — смотрите — восторженно кричат ​​незнакомцы — кто с ними?/ — Сам генерал у руля? Как пение прославит Его?! («На солнце и в крови», стр. 50).

Спасем Европу

В свете поэзии трудовых лагерей создание Польских Вооруженных Сил в СССР было не только спасением и источником свободы для ссыльных, или даже шансом бороться за Родину. Ставки были намного выше — судьба всей Европы. Стихи, собранные в «ГУЛАГе польских поэтов», являются прекрасным свидетельством веры в мессианскую роль Польши и поляков, которую проявляли многие авторы. Например, Камил Кантак писал: Идем освобождать братьев/ Я замучил Европу/ Что падает в обморок под прусской ногой,/ Кона под прусским топором (Powiejcie windry, p. 75). В свою очередь Болеслав Редзиш одного из польских генералов — Михала Токаржевского-Карасевича — показал следующее: Есть люди, обреченные вести за собой Бог,/ Обреченные прокладывать пути истории,/ Идти путем величия и славы. («6-я Львовская дивизия», с. 133).

Также стоит упомянуть Артура Мендзыжецкого, который в своей «Балладе о хейнале» доказывает, что прибытие поляков в Самарканд … было предсказано в 13 веке, во время татарского вторжения в Краков. Таким образом, в своем путешествии они осуществили своеобразный исторический, Божий план ( Что это за вспышка посреди площади/ В ежегодном празднике Аллаха?/ Это лехистанские трубачи/ Они исполняют слова оракулов ; стр.101).

В поэзии изгнания гораздо больше исторических отсылок, особенно отсылки к теме азиатских полчищ, преемницей которых должна была стать Красная Армия. Тот же Артур Мендзыжецкий упомянул, что тиф есть [в Узбекистане] , г-н Курек,/ от Гингис-хана. Не прошло («О гриппе в ремонте», с. 105). С Ежи Доленга-Кивалевски мы уже полностью представляем Польшу как оплот Европы. Там русский — потомок Гуннов, наследник славы Батыя-хана. Как бы то ни было, в стихотворении «Россия Зазнана» мы также можем прочитать о сходстве царской России восемнадцатого века, строительство Санкт-Петербурга ценой ста тысяч костей и Советского государства, плен в котором пережил автор (стр. 60-61).

Эмиграционный чай

Последние стихотворения из антологии в хронологическом порядке написаны после войны, в ссылке. Они представляют картину большого разочарования — не только результатами войны и отношением великих держав, но и … самими поляками, которые не очень уважают память изгнанников:

Все приюты соберутся вместе
Наше Лодынское общество
[для лекции о опыте польских женщин в России] потому что хорошо приехать — когда мы говорим
о судьбе польских женщин

И они будут шептать себе на ухо
всю свою заботу:
— Шоколад все еще тяжелее …
— Знаешь, кинотеатры подорожали.

(Мечислав Эйзенманн, «Чтение списков польских семей, найденных в России», стр. 68).

Источник:

Статья основана на сборнике стихов, изданном издательством «Мост». «ГУЛАГ польских поэтов» (подробнее о книге).

Комментировать
0
1 просмотров
Комментариев нет, будьте первым кто его оставит

Это интересно

О проигрыше в борьбе с кринолином Название категории
0 комментариев

Просмотр старых ящиков для посещений Название категории
0 комментариев

Убийца в белом халате про дядю Сталина Название категории
0 комментариев

Как иностранцы видели нас в 18 веке Название категории
0 комментариев
© 2021 | Все права защищены.

Рейтинг сайта: 4.7 (Голосов: 177 из 184) ★★★★